Колония макаренко, первые шаги в 1920 году: общий котел, общая судьба преступников и персонала

      Комментарии к записи Колония макаренко, первые шаги в 1920 году: общий котел, общая судьба преступников и персонала отключены

Колония макаренко, первые шаги в 1920 году: общий котел, общая судьба преступников и персонала

Предлагаю вниманию всех кого интересует колониальная культура, трудовое воспитание в общине, самообеспечение продуктами сельского хозяйства, ресоциализация преступников, командирская педагогика, использование навыков, методов и идей Антона Макаренко в наше время, собственный конспект. Все цитаты приводятся по изданию: Макаренко А.С. Педагогическая поэма.

Москва, Художественная литература, 1987. Мои примечания и мысли выделены символами ! …!

Основная социальная задача постсоветских государств – смена элит. К сожалению, замечательное давление США уже третье десятилетие выводит к власти не элиту, а компрадорскую буржуазию, расхищающую национальные природные достатки и выводящую всех собственные доходы в западные банки. Что-то поменять на глобальном уровне мы не можем.

Казалось бы.

В конечном итоге, трансформации начинаются не сверху, не на наибольших уровнях власти. Управление основано на потоках информации, а тоталитарные формы власти, к тому же под зарубежным контролем, не смогут приобретать действенную данные. Начальники второго сорта окружают себя подчиненными третьего сорта, так образуется неэффективная пирамида власти.

Управление в этом случае легко нереально.

На данный момент процветают страны с колониальным прошлым – США, Канада, Индия. В той либо другой мере китайская цивилизация есть колониальной а также расширение Киевской Руси и после этого Столичного царства было основано на пионерном освоении природных самоорганизации и ресурсов маленьких сплоченных коллективов. Огромное значение в освоении природных достатков Урала, Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера имел труд каторжников, их самоорганизация.

В истории второй на сегодня по благосостоянию широких весов населения страной мира есть Австралия – страна  каторжников и изгоев, страна с очень большим уровнем местного самоуправления.

Элита образуется на первичном уровне публичного труда, труд связывает людей воедино и в прямом контакте с техникой и природными ресурсами лучшие коллективы дают вторым образцы поведения и выдвигают вперед определенный тип элиты. Командирская педагогика Макаренко наивысшим достижением имеет то, что любой в его колонии умел подчиняться и умел руководить при ответе разнообразных, подходящих для его знаний и характера задач.

Об Антоне Макаренко имеется отдельный обзор. Тут кратко: появился во второй половине 80-ых годов девятнадцатого века, колонию для малолетних преступников принял в возрасте 32 лет в первой половине 20-ых годов XX века, по окончании отчета во второй половине 20-ых годов двадцатого века перед управлением народного образования Украины его совокупность признана «не советской». Макаренко уволился из колонии имени Неприятного и перешел в совокупность ЧК-НКВД, основал для малолетних преступников, которых он имел возможность отбирать по собственным правилам из всей Украины, коммуну имени Дзержинского.

Дети освоили выпуск сверлильных станков по американскому примеру, а после этого в первой половине 30-ых годов двадцатого века начали производство легендарных фотоаппаратов ФЭД (Феликс Эдмундович Дзержинский). Интернациональный концерн ФЭД с центром в Харькове на сегодня есть грандиозным предприятием военной оптики с производственными мощностями в Российской Федерации, Украине и Китае.

Совокупность Макаренко не используется в государствах СНГ, не смотря на то, что формально его первая  колония существует под его именем, а малолетние арестанты Украины выполняют праздничные спортивные и культурные фестивали. Командирская педагогика удачно используется в вооруженных силах Израиля, а совокупность коллективной заключённых и колонистской жизни персонала удачно начинается в Норвегии. Идеи Макаренко являются базой современных экологических колоний в различных государствах мира – США, Западной Европы, Индии, Гонконга.

Макаренко А. Педагогическая поэма (написано в 1925-1935).

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

  1. Разговор с завгубнаробразом ! Кременчуг, Полтавская губерния, Украина !

В сентябре 1920 года заведующий губнаробразом стал причиной меня к себе и сообщил:
— Вот что, брат, я слышал, ты в том месте ругаешься очень сильно… вот что твоей трудовой школе дали это самое… губсовнархоз…
— Да как же не ругаться? Тут не только заругаешься — взвоешь: какая в том месте трудовая школа? Накурено, грязно!

Разве это похоже на школу?
— Да… Для тебя бы это самое: выстроить новое строение, новые парты поставить, ты бы тогда занимался. Не в строениях, брат, дело, принципиально важно нового человека воспитать, а вы, педагоги, саботируете все: строение не такое, и столы не такие. Нет у вас этого самого вот… огня, знаешь, для того чтобы — революционного.

Брюки у вас навыпуск!
— У меня именно не навыпуск.
— Ну, у тебя не навыпуск… Интеллигенты паршивые!.. Вот ищу, ищу, тут такое дело громадное: оборванцев этих самых развелось, мальчишек — по улице пройти запрещено, и по квартирам лазят. Мне говорят: это ваше дело, наробразовское… Ну?
— А что — «ну»?
— Да вот это самое: никто не желает, кому ни говорю — ногами и руками, зарежут, говорят. Вам бы это кабинетик, книжечки… Очки вон надел…
Я засмеялся:
— Смотрите, уже и очки помешали!
— Я ж и говорю, вам бы все просматривать, а вдруг вам живого человека дают, так вы, это самое, зарежет меня живой человек. Интеллигенты!
Завгубнаробразом со злобой покалывал меня мелкими тёмными глазами и из-под ницшевских усов изрыгал хулу на всю отечественную педагогическую братию. Но так как он был неправ, данный завгубнаробразом.
— Вот послушайте меня…
— Ну, что «послушайте»? Ну, что ты можешь для того чтобы сообщить? Сообщишь: вот если бы это самое… как в Америке! Я сравнительно не так давно по этому случаю книжонку прочёл, — подсунули. Реформаторы… либо как в том месте, находись! Ага!

Реформаториумы. Ну, так этого у нас еще нет. (Реформаториумы — учреждения для перевоспитания несовершеннолетних правонарушителей в некоторых кап государствах; детские колонии).
— Нет, вы послушайте меня.
— Ну, слушаю.
— Так как и до революции с этими оборванцами справлялись. Были колонии малолетних преступников…
— Это не то, знаешь… До революции это не то.
— Верно. Значит, необходимо нового человека по-новому делать.
— По-новому, это ты правильно.
— А только бог ведает — как.
— И ты не знаешь?
— И я не знаю.
— А вот у меня это самое… имеется такие в губнаробразе, каковые знают…
— А за дело браться не желают.
— Не желают, сволочи, это ты правильно.
— А вдруг я возьмусь, так они меня со света сживут. Что бы я ни сделал, они сообщат: не так.

С.5 ! в 6 км от Полтавы !

2. Бесславное начало колонии имени Неприятного

В шести километрах от Полтавы на песчаных буграх — гектаров двести соснового леса, а по краю леса — большак на Харьков, скучно поблескивающий чистеньким булыжником.
В лесу поляна, гектаров в сорок. В одном из ее углов поставлено пять геометрически верных кирпичных коробок, составляющих дружно верный четырехугольник. Это и имеется новая колония для правонарушителей.
Песчаная площадка двора спускается в широкую лесную прогалину, к камышам маленького озера, на втором берегу которого хаты и плетни кулацкого хутора. Далеко за хутором нарисован на небе последовательность ветхих берез, еще две-три соломенные крыши. Вот и все.
До революции тут была колония малолетних преступников. В 1917 она разбежалась, покинув по окончании себя мало педагогических следов. Если судить по этим следам, сохранившимся в истрепанных изданиях-ежедневниках, главными педагогами в колонии были дядьки, возможно, отставные унтер-офицеры, на обязанности которых было смотреть за каждым шагом воспитанников как на протяжении работы, так и на протяжении отдыха, а ночью дремать рядом с ними, в соседнем помещении.

По рассказам соседей-крестьян возможно было делать выводы, что педагогика дядек не отличалась особенной сложностью. Внешним ее выражением был таковой несложный боеприпас, как палка.

С.14 ! первые 6 воспитанников Задоров, Бурун, Волохов, Бендюк, Гуд и Таранец., четверым уже по 18 лет, вооруженные грабежи, и двое за кражи !

И вот свершилось: я не удержался на педагогическом канате. В одно зимнее утро я внес предложение Задорову пойти нарубить дров для кухни. Услышал простой задорно-радостный ответ:
— Иди сам наруби, большое количество вас тут!
Это в первый раз ко мне обратились на «ты».
В состоянии обиды и гнева, отчаившийся и остервенения всеми предшествующими месяцами, я размахнулся и ударил Задорова по щеке. Ударил очень сильно, он не удержался на ногах и повалился на печку. Я ударил второй раз, схватил его за шиворот, немного поднял и ударил третий раз.
Я внезапно заметил, что он страшно испугался. Бледный, с трясущимися руками, он поспешил надеть фуражку, позже снял ее и опять надел. Я, возможно, еще бил бы его, но он негромко и со стоном тихо сказал:
— Простите, Антон Семенович…
Мой бешенство был так дик и неумерен, что я ощущал: сообщи кто-нибудь слово против меня — я ринусь на всех, буду стремиться к убийству, к уничтожению данной своры преступников. У меня в руках оказалась металлическая кочерга. Все пять воспитанников без звучно находились у собственных кроватей, Бурун что-то торопился исправить в костюме.
Я обернулся к ним и постучал кочергой по спинке кровати:
— Либо всем срочно отправляться в лес, на работу, либо убираться из колонии к чертовой матери!
И вышел из спальни.
Пройдя к сараю, в котором пребывали отечественные инструменты, я забрал топор и хмуро посматривал, как воспитанники разбирали пилы и топоры. У меня мелькнула идея, что лучше в данный сутки не рубить лес — не давать воспитанникам топоров в руки, но было уже поздно: они взяли все, что им надеялось. все равно. Я готовься на все, я сделал вывод, что бесплатно собственную жизнь не дам.

У меня в кармане был еще и револьвер.

! итак, педагогическая теория не сработала, сработала воровская этика и обычные человеческие инстинкты !

К моему удивлению, все прошло замечательно. Я поработал с ребятами до обеда. Мы рубили в лесу кривые сосенки.

Парни в общем хмурились, но свежий морозный воздушное пространство, прекрасный лес, убранный огромными шапками снега, дружное участие топора и пилы сделали собственный дело.
В перерыве мы смущенно закурили из моего запаса махорки, и, пуская дым к вершине сосен, Задоров внезапно разразился хохотом:
— А здорово! Ха-ха-ха-ха!..
Приятно было видеть его смеющуюся румяную рожу, и я не имел возможности не ответить ему ухмылкой:
— Что — здорово? Работа?
— Работа само собой. Нет, а вот как вы меня сьездили!
Задоров был громадной и сильный парень, и смеяться ему, само собой разумеется, было уместно. Я да и то удивлляся, как я решился прикоснуться для того чтобы богатыря.
Он залился хохотом и, хохоча , забрал топор и направился к дереву:
— История, ха-ха-ха!..
Обедали мы совместно, с шутками и аппетитом, но утренные события не вспоминали. Я себя ощущал все же неудобно, но уже решил не сдавать тона и с уверенностью распорядился по окончании обеда. Волохов ухмыльнулся, но Задоров подошел ко мне с самой важной рожей:
— Мы не такие нехорошие, Антон Семенович! Будет все прекрасно. Мы понимаем…

С.16

3. Черта первичных потребностей

В области дисциплины случай с Задоровым был поворотным пунктом. Необходимо правду сообщить, я не мучился угрызениями совести. Да, я избил воспитанника.

Я пережил всю педагогическую несуразность, всю юридическую правомерность этого случая, но одновременно с этим я видел, что чистота моих педагогических рук — дело второстепенное в сравнении со стоящей передо мной задачей. Я твердо сделал вывод, что буду диктатором, в случае если вторым способом не овладею. Через некое время у меня было важное столкновение с Волоховым, что будучи дежурным, не убрал в спальне и отказался убрать по окончании моего замечания. Я на него взглянул со злобой и сообщил:
— Не выводи меня из себя. Убери!
— В противном случае что? Морду набьете? Права не имеете!..
Я забрал его за воротник, приблизил к себе и зашипел в лицо совсем искренно:
— Слушай! Последний раз раз даю предупреждение: не морду набью, а изувечу! А позже ты на меня жалуйся, сяду в допр, это не твое дело!
Волохов вырвался из моих рук и сообщил со слезами:
— Из-за для того чтобы пустяка в допр нечего садиться. Уберу, линия с вами!
Я на него загремел:
— Как ты говоришь?
— Да как же с вами говорить? Да ну вас к..!
— Что? Выругайся…
Он внезапно захохотал и махнул рукой.
— Вот человек, наблюдай ты… Уберу, уберу, не кричите!
Необходимо, но, подметить, что я ни одной 60 секунд не считал, что отыскал в насилии какое-то всесильное педагогическое средство. Случай с Задоровым достался мне дороже, чем самому Задорову. Я начал бояться, что могу ринуться в сторону мельчайшего сопротивления.

Из воспитательниц прямо и упорно осудила меня Лидия Петровна. Вечером того же дня она положила голову на кулачки и пристала:
— Так вы уже нашли способ? Как в бурсе, да? (Бурса — общежитие при духовных училищах и семинариях, синоним грубых нравов и сурового режима с применением телесных наказаний (ZT. Помяловский Ник Герасимович М.1951.

Очерки бурсы)).

С.17

… Екатерина Григорьевна (умелый педагог)…: Самое неприятное то, что так как парни о вашем подвиге говорят с упоением. Они в вас кроме того готовы влюбиться, и первый Задоров. Что это такое?

Я не осознаю. Что это, привычка к рабству?
Я поразмыслил мало и сообщил Екатерине Григорьевне:
— Нет, тут не в рабстве дело. Тут как-то в противном случае. Вы проанализируйте хорошенько: так как Задоров посильнее меня, он имел возможность бы меня искалечить одним ударом. А ведь он ничего не опасается, не опасаются и Бурун и другие. Во всей данной истории они не видят побоев, они видят лишь бешенство, человеческий взрыв. Они же замечательно знают, что я имел возможность бы и не бить, имел возможность бы возвратить Задорова, как неисправимого, в рабочую группу, имел возможность причинить им большое количество ответственных проблем.

Но я этого не делаю, я отправился на страшный для себя, но человеческий, а не формальный поступок. А колония им, разумеется, все-таки нужна. Тут сложнее.

Помимо этого, они видят, что мы большое количество трудимся для них, все-таки они люди.

С.18

Спустя семь дней, в феврале 1921, я привез на мебельной линейке полтора десятка настоящих беспризорных и по-настоящему оборванных ребят. С ними было нужно большое количество копаться, дабы обмыть, кое-как одеть, вылечить чесотку. К марту в колонии было до тридцати ребят.

В большинстве они были весьма запущены, дики и совсем не приспособлены для исполнения соцвосовской грезы. Того особого творчества, которое якобы делает детское мышление весьма родным по собственному типу к научному мышлению, у них до тех пор пока что не было.
Прибавилось в колонии и воспитателей. К марту у нас был уже настоящий педагогический совет.

С. 21

На ногах у весьма немногих колонистов были ботинки, большая часть же обвертывало ноги портянками и завязывало канатами…
Пища отечественная именовалась кондером. Вторая пища бывала случайна. В то время существовало множество всяких норм питания: были нормы обычные, нормы повышенные, нормы для не сильный и для сильных, нормы дефективные, санаторные, больничные. При помощи весьма напряженной дипломатии нам время от времени получалось убедить, упросить, одурачить, подкупить своим жалким видом, запугать бунтом колонистов, и нас переводили, например, на санаторную норму…

Время от времени нам получалось создавать таковой сильный нажим, что мы начинали приобретать кроме того мясо, конфеты и копчёности, но тем печальнее становилось отечественное житье, в то время, когда обнаруживалось, что никакого права на эту роскошь дефективные морально не имеют, а имеют лишь дефективные интеллектуально.
Время от времени нам получалось выполнять вылазки из сферы узкой педагогики в кое-какие соседние сферы, к примеру в губпродком, либо в опродкомарм  Первой запасной, либо в отдел снабжения какого-нибудь подходящего ведомства. В наробразе категорически запрещали подобную партизанщину, и вылазки необходимо было делать втайне.
Для вылазки нужно было вооружиться бумажкой, в которой стояло лишь одно выразительное предположение и простой:
«Колония малолетних преступников требует отпустить для питания воспитанников сто пудов муки».
В самой колонии мы ни при каких обстоятельствах не употребляли таких слов, как «преступник», и отечественная колония ни при каких обстоятельствах так не именовалась. В то время нас именовали морально дефективными. Но для посторонних миров последнее наименование мало доходило, потому что от него через чур несло запахом воспитательного ведомства.

С.23

Первичная потребность у человека — пища. Исходя из этого положение с одеждой нас не так удручало, как положение с пищей. Отечественные воспитанники всегда были голодны, и это существенно усложняло задачу их морального перевоспитания.

Лишь некую, часть собственного аппетита колонистам получалось удовлетворять при помощи частных способов.
Одним из главных видов личной пищевой индустрии была рыбная ловля. Зимний период это было весьма тяжело. Самым легким методом было опустошение ятерей (сеть, имеющая форму четырехгранной пирамиды), каковые на недалекой речке и на отечественном озере устанавливались местными хуторянами.

С.24

Вторым методом частного добывания пищи были поездки на рынок в город. Ежедневно завхоз Калина Иванович запрягал Малыша — киргиза — и отправлялся за продуктами либо в поход по учреждениям. За ним увязывались два-три колониста, у которых к тому времени начинала ощущаться потребность в городе: в поликлинику, на допрос в рабочую группу, оказать помощь Калине Ивановичу, подержать Малыша.

Все эти счастливцы обыкновенно возвращались из города сытыми и товарищам привозили кое-что. Не было случая, дабы кто-нибудь на рынке «засыпался». Результаты этих походов имели легальный вид: «тетка дала», «встретился со привычным».

Я старался не оскорблять колониста нечистым подозрением и постоянно верил этим объяснениям. Да и к чему имело возможность бы привести мое недоверие? Голодные, нечистые колонисты, рыскающие в отыскивании пищи, представлялись мне неблагодарными объектами для проповеди какой бы то ни было морали по таким пустяковым предлогам, как кража на рынке бублика либо пары подметок.

В отечественной умопомрачительной бедности была и одна хорошая сторона, которой позже у нас уже ни при каких обстоятельствах не было. Одинаково были голодны и бедны и мы, воспитатели. Жалованья тогда мы практически не получали, ограничивались тем же кондером и ходили в такой же примерно рвани.

У меня в течение всей зимы не было подметок на сапогах, и кусок портянки постоянно вылезал наружу.

! Итак, неспециализированный стол, неспециализированное снабжение, неспециализированное хозяйство, неспециализированная будущее – как раз таковой принцип развивают в современной экологической колонии на острове в Норвегии. Ясно, что осуждённые не приносят голодным надзирателям ворованные бублики либо воблу с ближайшего норвежского рынка. Но столовая для персонала и заключённых неспециализированная, все едят рядом, то что приготовили повара для всех колонистов.

В случае если сказать об армии – не может быть отдельной офицерской столовой, в случае если о патриотическом летнем лагере – воспитателям не готовят раздельно. Ну, а как хороший пример советской культуры, живой и по сей день, это питание в археологических и других экспедициях, где традиционно участвуют «трудновоспитуемые дети»: дежурят и взрослые, и студенты, и школьники. Кушают все рядом и все из одного котла !

Рождение Коммуны


Интересные записи на сайте:

Подобранные по важим запросам, статьи по теме: